– Телесных повреждений нет, - буркнул я. - Еще чего не хватало.

– Сейчас будут, - ласково успокоил меня шеф. - Далее: «…оказала активное противодействие с применением огнестрельного оружия…» В скобках - «ПМ», «АКУ». «…что вынудило меня, с соблюдением установленного регламента и после произведения двух предупредительных выстрелов…» Это обязательно подчеркни. «…и так как моя жизнь подвергалась реальной угрозе, ответить огнем на поражение, в результате которого все четыре преступника получили ранения, не совместимые с жизнью…» Порезвился, мальчик. Не стыдно?

Я поднял голову. Шеф отвел глаза.

– Так, написал? С новой строки. «Я глубоко сожалею о случившемся, осознаю тяжесть личной ответственности, однако считаю свои действия не только вынужденными, но и безусловно правомерными, что и довожу до Вашего сведения. Прошу считать данное объяснение фактом явки с повинной». Число, Подпись. Все.

Шеф быстро перегнулся через стол, будто опасался, что я передумаю и не отдам ему бумагу, схватил ее и стал бегло просматривать.

Я отвернулся, чтобы не видеть, как побелеют его глаза - зрелище довольно крутое. Их цвет обычно выражал в подобные минуты все его чувства. Правда, было их только два: любовь и ненависть. Любовь к своим подчиненным и ненависть к тем, кто их ненавидит…

Взрыва не последовало. Только глубокий вздох и несколько слов безнадежным голосом:

– Ты что, Алексей, с ума спятил?

– А что? - с нахальной наивностью спросил я. - Что-нибудь не так? Запятые не на месте?

– Запятые? - зловеще переспросил шеф. - Да ты точку себе поставил. Последнюю.

И он стал читать вслух, с выражением особо возмутившие и напугавшие его места:

– «Выйдя на непосредственный контакт и будучи абсолютно уверенным,